Цагери

К завтраку, который накрыли в помещении чем-то напоминающем кухню, вышел глава семейства, отец Юры. Это был тот истинный грузин, которого представляют себе те, кто по какой-то надобности вдруг решает представить себе грузина. Большой, с румяным лицом, заросшим по самые глаза седой короткой бородой, с огромными руками, не огромным, но, тем не менее, отчетливо заметным животом, в замызганной фуфайке невнятно красного цвета, штанах, наподобие тренировочных, и в шапке – «сванке». Она была чуть надорвана с краю и отлично завершала весь его образ. Передо мной стоял истинный Хозяин гор! Он повел своей ладонью-лопатой в сторону стола, приглашая меня сесть, что-то сказала своей жене, которая в ту же секунду засеменила выполнять полученное указание, и спросил:

   — Что будем пить? Вино или водку?

   А было утро, напомню, хотя и выходной день, суббота. Помня данное самому себе обещание, я быстро пробормотал: «Вино».

   Сван кивнул, опять что-то крикнул жене, и на столе перед нами появилось два глиняных кувшина. Он взял мой стакан, наклонил кувшин и быстро наполнил стакан жидкостью неожиданных для меня цвета и прозрачности. Вино было чуть мутное и розоватое, чем-то напоминало кисель, хотя, конечно, не такое густое. Не успел я про себя удивиться увиденному, как из кувшина в мой стакан вместе с вином перелилась весьма крупная дохлая муха. Без малейшего смущения мой хозяин сунул в стакан могучий указательный палец и стремительно, мне даже показалось – с громким хлопком, выкинул муху из стакана, поставив его передо мной.

   — Как зовут тебя? – спросил меня старик.

   — Андрей, — робко ответил я, ибо сван, безусловно, подавлял меня своим аутентичным величием.

   — Давай выпьем за тебя, Андрей, за нашего гостя!

   Мы выпили.

   — У тебя отец есть? – задал он свой следующий вопрос.

   — Есть.

   — Как его имя?

   — Владимир.

   — Давай выпьем за твоего отца, Владимирович!

   Мы опять выпили. Потом выпили за маму, Татьяну. Потом за брата, Илюху. Потом за покойных дедушек. Потом за покойных бабушек. Потом за здравствующих родственников по папиной линии. Потом — по маминой. Потом перешли к принимающей стороне. (Мне хватило ума предложить это самому, что старику, по-моему, понравилось.) Мы выпили за Грузию, за кавказские горы, за кавказские реки, за кавказское небо, за местных жителей, еще за что-то… Время текло, как вино, я уже давно ничего не соображал, лишь кивая головой моему собеседнику, состояние которого совершенно не изменилось по сравнению с началом нашего пиршества. Помню, были тосты за Советскую армию, за Советский Союз, за перестройку, за завтрашние выборы…

   — А теперь, Владимирович, давай выпьем за мир во всем мире!

   — Мир за мир, это, батя, обязательно!

   Я уже, очевидно, опустился до недопустимых фамильярностей, но мне уже было не до этикета.

   В общем, я проснулся почему-то на огороде, на заднем дворе… Перед глазами у меня колыхались какие-то травинки, с какими-то стрекозами, внимательно наблюдавшими за мной своими выпученными глазами. Они, наверное, очень удивлялись тому, что видели.

  Я и сам удивлялся. И тому, что в меня, оказывается, можно столько влить, и тому, что у меня не болит ни голова, ни желудок. Впрочем, почти сразу я почувствовал, простите за вульгаризм, что совсем скоро у меня заболит жопа!

   Я пропустил четыре назначенных сеанса связи! Но делать было нечего. Внутренне сжавшись, я развернул радиостанцию и обратился к эфирным волнам с вопросительной интонацией:

   — Центральный? Я – четвертый, я – четвертый! Прием!

   Капитан Кочевников ответил сразу же, как будто ждал. Правда, ответил немного не так, как я надеялся.

   — Норкин, блядь, ты что там, охуел совсем? Ты там, блядь, живой?

   — Так точно, товарищ капитан! — Я тоже почему-то забыл про позывные, — Что-то с рацией случилось, никак не мог настроить!

   — Ага, попизди мне, рация виновата, — миролюбиво проворчал «Центральный», — Ну, ладно, хорошо, что живой… Я и сам тут, честно говоря, совсем в жопу наебенился…

   В Цагери мы приехали уже поздним вечером. Юра подкатил к месту банкета – районному Дому культуры, милому зданьицу с колоннами и небольшим балкончиком. Окна Дома культуры были ярко освещены, гремела музыка, а на балконе стоял толстый дядька, оказавшийся председателем местного колхоза. Как только я вылез из «газика», он радостно закричал:

   — Товарищ! Товарищ! Вы, наверное, «Третий»?

   — Нет, я «Четвертый».

   — Тогда поднимайтесь скорей к нам! Тут у нас «Первый» и «Второй» уже совсем пьяные лежат!…

   Грузия меня явно приняла…